Файл 4 из 4
На сайт "Иврит через мозг"

Навигация по статье: Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4

Иврит сквозь призму родного русского

Синтаксис

Порядок слов в иврите и русском сходен, немногочисленные различия (например, необходимость в иврите ставить прилагательное после существительного) усваиваются русиянами неплохо. Однако и здесь возможны проблемные ситуации.

1. Русский язык гораздо терпимее к отклонениям от стандартного порядка слов, чем иврит. В процессе синтеза фразы слова приходят в голову в том порядке, как это привычно по родному языку, - и даже если все слова приходят на иврите, то все равно они приходят в том порядке, в котором это принято в русском языке. И если в русском возможна фраза типа "я твои документы сейчас смотрю", то при речи на иврите русиянин произносит ее как "ани мисмахим шельха ахшав мистакель", что звучит ужасно (в приведенном примере есть еще три кальки с русского, кроме порядка слов: это отсутствие артикля, выбор глагола и выбор предлога при нем).

2. Не только порядок слов, но и их сочетаемость калькируется с русского. Примерами могут служить такие сочетания, как "леан самта" ("куда ты положил" - вместо "эйфо самта", "где ты положил"), ани "мехака отха" ("я жду тебя" - вместо "ани мехака леха", "я жду тебе", причем здесь замена предлога приводит к искажению смысла, ибо есть два пишущихся по-разному глагола лехакот, которые требуют разных предлогов, и раз использован предлог эт - значит с точки зрения ивритянина имелся в виду глагол передразнивать, а не ждать), "ми-ма зе талуй" ("от чего это зависит" - вместо "бе-ма зе талуй"), "царих ли" ("мне надо" - вместо "ани царих").

3. Характерные для русского языка грамматические конструкции переводятся русиянином буквально (и в результате получаются конструкции, невозможные в иврите). Например, "мне не пройти" переводится в "ли ло лаавор", а "если взять" - в "им лакахат". Это снова вербальное мышление, но не на уровне слов, а на уровне грамматических конструкций.

4. Ивритские конструкции, соответствующие русским по смыслу, воспринимаются русиянином как соответствующие и по структуре, и по смыслу составляющих слов. Если "золотой ключик" на иврите "мафтеах заhав", то русиянин думает, что заhав - это золотой (тогда как на самом деле это золото). Поэтому он может выдать фразу типа: "hа-мафтеах hа-зе hу маспик заhав" (этот ключик достаточно золотой). Если "экстремальный случай" на иврите "микре херум", то русиянин может образовать множественное число от этого сочетания как "микрим херумим", как будто херум прилагательное (на самом деле это существительное и правильно "микрей херум"). Если "лех ла-Азазель" соответствует русскому "иди к черту", то делается вывод (достаточно распространившийся даже среди русиян, живущих в России и не изучающих иврита), что Азазель - это черт (на самом деле это место в Израиле, в котором в библейские времена исполняли ритуал с козлом отпущения).

5. Иногда и сами слова из русского языка попадают в ивритскую фразу. Обычно это служебные слова, которые произносятся бессознательно. Например, нередко в устах русиян звучат фразы типа "а эйфо Моше" или "так ведь ани ло йодеа". Попала в анекдот история об ивритянине, который пытался понять, что такое по-русски сабля: один его знакомый русиянин так произносил слово са (повелительное наклонение от глагола линсоа - ехать).

Рекламный баннер одной израильской фирмы. Знак "крутой подъем" надо рассматривать как "крутой спуск" - авторы рекламы предполагали чтение справа налево, забыв, что реклама на русском языке (да и в ивритском варианте эти два знака тоже не должны меняться местами)

Поскольку в русском языке нет артикля, а на иврите хочется как-то им пользоваться, то русияне придумывают себе "фантомные" правила (хотя и не формулируя их вслух, однако активно им следуя):

1. В сочетаниях существительного с прилагательным ставят артикль при втором слове, но не ставят при первом, например: "шульхан hа-ярок", "хедер hа-ришон", "давар hа-зе" (правильно либо с артиклем при обоих словах, либо без артикля вообще).

2. У предлогов бе/ле/ке-, принимающих при слиянии с артиклем вид ба/ла/ка-, вариант с артиклем или без выбирается произвольно. Если выбран вариант с артиклем, то возникают такие сочетания, как ба-Тель-Авив или ла-ишто (правильно бе-Тель-Авив и ле-ишто - артикль запрещен в первом случае при имени собственном, а во втором при имени с местоименным окончанием). У предлога ка- эта форма сама просится на язык русиянина, потому что она похожа на русское слово "как". (Иногда две ошибки, взаимодействуя, могут дать правильное звучание (например, "ба-хедер hа-ришон"), однако это все равно две ошибки: ба- вместо бе- плюс отсутствие артикля при первом слове. Чтобы в этом убедиться, можно услышать разговор двух русиян на иврите: "...Ба-хедер hа-ришон..." - "Ма зе хедер hа-ришон?")

3. После предлогов, которые не сливаются с артиклем (эт, аль, им, шель и т.д.), русияне тоже добавляют hа-, например эт hа-Тель-Авив или им hа-ишто. Увидев написанный предлог, они автоматически читают его как эта или ала (хотя написано только эт или соответственно аль), т.е. вставка лишнего артикля у них получается даже при чтении вслух ивритского текста, написанного правильно. Сочетание "эт hа-" опять-таки само просится на язык русиянина, потому что похоже на русское слово "эта". В этой связи показателен рассказ посла одной из постсоветских стран в Израиле, который побывал на приеме у президента Моше Кацава и потом произнес на иврите не "hайити эцель Кацав" (я был у Кацава), а "hайити эцель hа-кацав" (я был у мясника), что чуть не вызвало международный скандал.

4. Некоторые смихутные сочетания запоминаются вместе с артиклем и употребляются с ним даже тогда, когда артикль не нужен, например: "Бе-эйзе бейт hа-кнесет hитхатантем?"

5. Если артикль требуется перед существительным, обозначающим известный предмет (т.е. в самом простом из случаев употребления артикля), то артикль русиянами не ставится (хотя ставится, как показано выше, во многих случаях, в которых он не нужен).

Подведение черты

Итак, мы видим, что единственным элементом языка, который усваивается сравнительно нормально, остаются сами слова. Однако они запоминаются в русской транскрипции, наделяются кругом значений и грамматическими свойствами по аналогии с русскими словами, соединяются во фразы в русском порядке, перемежаются русскими словами - в общем, вместо иврита получается (как мы уже писали в другой статье) русский язык, слегка переведенный на иврит. Не диво, что после этого русияне иногда требуют ввести в иврите (том иврите, как они его воспринимают) русскую письменность.

Стоит подчеркнуть, что мы описываем всевозможные ошибки не из чистой нелюбви к самим по себе ошибкам. Ошибки - лишь внешнее проявление проблемы. Это не только корявая речь, но это сигнал, что у человека есть трудности с пониманием, с накоплением словарного запаса, с пользованием словарем и т.д. Ошибки говорят о том, что человек вместо одного языка выучил другой. Если русиянин путает два слова (звука, конструкции и т.д.) в собственной речи, то он их путает и при восприятии речи чужой. Например, если он не чувствует разницы между ба- и бе-, то фразу "еш ба иврит" (есть в ней иврит) он может понять как "еш бе-иврит" (есть на иврите). Если он не знает, как ставится артикль при прилагательном после имени собственного, то сочетание פטר גדול он воспримет как имя и прозвище (Петр Великий), тогда как это имя и фамилия.

Ничего нового в перечисленных явлениях нет. Все они известны в лингвистике и называются русский суперстрат в иврите. Однако мы смотрим на проблему с другой точки зрения - возникновение смеси языков нас не устраивает, нас интересует эффективность преподавания натурального иврита, а не с русским суперстратом.

Интересно, что нечто похожее на русский суперстрат набирает силу и в самом иврите среди обычных ивритян (например, сохранение дагеша либо его отсутствия в букве при склонении, сохранение гласных и т.д. - правда, русияне делают ошибки в тех словах, в которых местные их не делают, например муцарей вместо муцрей уже говорят поголовно все, тогда как форма анашей вместо аншей надежно выдает русиянина, что позволяет даже в этом случае отличать ошибки русиян от ошибок местных). Дело в том, что хотя у большинства ивритян родной язык и не русский, - но очень часто либо у них самих, либо у их родителей родной язык какой-нибудь другой, не иврит и вообще не семитский язык, т.е. отличающийся от иврита некоторыми из черт, перечисленных нами здесь. Количество таких ивритян, видимо, превышает критическую массу, поэтому иврит медленно приобретает некоторые черты русского языка - или какого-то похожего на русский. (Только не надо радоваться, что русияне безо всяких усилий говорят на том иврите, который и так собирается возникнуть. Если он и возникнет, то совершенно не обязательно именно такой, и уж точно не при жизни нынешних поколений.)

Подчеркнем: все эти ошибки русиянина возникают и сохраняются несмотря на то, что он находится в ивритской языковой среде и постоянно слышит вокруг себя ивритскую речь без этих ошибок. Даже во время диалога на иврите русиянин не повторяет за собеседником правильный вариант, а повторяет за собой неправильный. Например, при разговоре о дорожных знаках собеседник может сколько угодно пользоваться словом тамрур - русиянин будет понимать это слово, но произносить слово симан, полученное буквальным переводом слова знак. Собеседник может сколько угодно произносить "hа-кета hа-зе" - русиянин будет повторять "кета hа-зот", где две ошибки относятся к характерным ошибкам русиянина. Т.о., очевидно, что безосновательны надежды на успех изучения языка "из среды, как дети", латентное подавление делает свое.

В психолингвистике считается, что такая смешанная речь ("иностранные" слова и "родные" правила) является временным этапом и постепенно переходит в нормальную речь на нужном языке. Наш опыт говорит об ином. Ребенок, растущий в двуязычной среде, действительно со временем прекращает смешивать языки и превращается в человека, владеющего двумя языками. Взрослый русиянин, попавший в ивритскую среду, когда начинает чувствовать, что его уровень иврита устраивает его функционально, - выдает достигнутое за желаемое и останавливается в развитии в иврите. Дальше, сколько бы лет ни прошло, качественных изменений нет. Приехав в начале 90-х, большая русская алия с трепетом завидовала ивриту тех, кто приехал на 15 лет раньше; по прошествии 15 лет многие из этой алии продолжают смотреть на себя как на приехавших вчера. Возможно, это связано с тем, что русиянин продолжает пользоваться русским языком, а следовательно и особенности русского языка продолжают напоминать ему о себе, и сама необходимость изучать иврит не столь остра.

Попытка извлечь пользу из сказанного

Наука андрагогика утверждает, что при обучении взрослого человека надо опираться на его опыт. Та составляющая опыта, которая является родным языком, как видим, служит недобрую службу. Следовательно, надо искать среди опыта русиянина что-то другое, что может оказаться полезным. Что же в его опыте может оказаться полезным для изучения языка?

Может быть, прошлый опыт изучения других языков? Наши наблюдения показывают, что нет. У многих людей, выросших в одноязычной среде и сталкивавшихся с языками только в процессе изучения, мозг работает в режиме двух языков: родного и "иностранного". У большинства русиян, изучавших когда-то английский (или даже украинский), этот английский вытеснен ивритом, любая попытка произнести на английском фразу или слово оборачивается произнесением фразы или слова на иврите. Соответственно, вся информация, изучаемая применительно к любому из языков (кроме родного), в мозгу сваливается в одну кучу, без различения, к какому языку она относится. К примеру, если в иврите в сочетании двух существительных главным является первое (в смихуте), а в английском наоборот, то мозг настраивается на один из вариантов (в зависимости от того, какой язык в данный момент более нужен) и воспринимает все сочетания из двух существительных на обоих языках в соответствии с ним.

Может быть, помогает прошлый опыт изучения иврита? И это не так, причем здесь нам медвежью услугу оказывают наши коллеги, преподающие иврит. Они настраиваются на "начинающего ученика" (независимо от его действительного уровня) и снабжают его огрубленными (но, видимо, легкими для восприятия) формулировками. Приведем несколько примеров.

1. Утверждение, что смихут по своей семантике соответствует русскому родительному падежу (причем эта формулировка хорошо ложится на склонность взрослого запоминать то, что похоже на его родной язык, и игнорировать то, что не похоже).

2. Утверждение, что окончание множественного числа существительных в мужском роде должно быть -им, а в женском -от.

3. Многочисленные "правила" (мнемонические по сути своей) о соответствии орфографии корня и семантики (о том, что слова, обозначающие жидкость, якобы пишутся через тет, а не тав, и т.д.).

(Все нарушения такого принципа, будь их хоть 50%, объявляются исключениями. Когда ученик сталкивается в жизни с таким нарушением, то оказывается, что уже поздно: либо неверное правило сидит в мозгу на правах импринтинга и действительность никак не помогает от него избавиться, либо ученик замечает, что правило неверно, и перестает верить всем правилам и всем учителям.)

4. Утверждение, что в иврите не пишутся гласные. Человек, поверивший этому утверждению, может прочитать, например, слово מפעל (мифъаль) как мафъиль - хотя ударное И всегда обозначается через полный хирик, а юды и вавы, входящие в состав огласовок, пишутся и при неогласованном письме. При обилии в иврите похожих слов этот эффект еще более увеличивает количество слов, которые смешиваются русиянином.

5. Предъявляемый некоторыми преподавателями алфавит, в который включаются буквы вет, хаф и фей. Когда заканчивается изучение алфавита и русиянин сталкивается с понятием корня, ему нужно знать, что считается одной и той же буквой (бет - всегда бет, независимо от наличия дагеша), а что разными (шин и син никогда не превращаются друг в друга в одном и том же корне), однако представление о якобы разных буквах бет и вет мешает ему. При этом русиянин морально больше готов к тому, чтобы считать бет с дагешем и без разными буквами, потому что в русских буквах Ё и Й диакритический знак превращает букву в другую, отличную от Е и И.

6. Принятое кое-где изучение языка "по ситуациям" (начиная от курсов "для тех, кому за 40", и кончая якобы профессиональными курсами типа "иврит для инженеров", "иврит для врачей" и т.д.), которое подкрепляет ту же иллюзию, что овладение языком сводится к запоминанию слов.

7. Словари небольшого (а иногда и довольно большого) формата, приводящие для каждого слова ровно один перевод и укрепляющие русиянина во мнении, что иврит получается из русского простой заменой каждого слова на соответствующее ему слово.

8. Не прекращающие выходить из-под перьев авторов мнемонические словари, предлагающие запоминать тысячи слов (т.е. ориентированные на серьезное владение ивритом) по ассоциациям с русским языком (т.е. поддерживающие русиянина в его стремлении даже при изучении иврита на серьезном уровне обходиться без иврита).

Короче говоря, если в опыте взрослого человека и есть что-то, что может ему помочь одолеть иврит, то это должно быть что-то не из области языков. Наш подход опирается на то, что большинство закономерностей иврита связаны между собой логически и выстраиваются в единую схему, - а многие из русиян имеют опыт изучения различных научных дисциплин, организованных логически. Соответственно, есть надежда, что некоторые из них смогут освоить логику иврита просто как еще одну техническую дисциплину, не связанную с языками, но похожую на десятки уже изученных в институте, - а затем столкнуться с языком, уже имея теоретическую базу в виде представления о его закономерностях, которые путем обычного погружения в среду не были бы освоены.

Проблемы, которые мы перечислили в этой статье, - это действительно серьезные проблемы для русиянина. Мы сами, авторы этой статьи, иногда ловим себя на оговорках подобного типа, поэтому мы хорошо представляем себе, насколько тяжело с ними бороться. Всегда легче преодолевать проблему, когда она осознана. Страшно подумать, насколько нам самим было бы тяжелее, если бы мы сами не изучали иврит так, как рекомендуем другим.

Мы отдаем себе отчет, что такое изучение "через мозг" помогает в разных частях языка в разной мере: в морфологии и графике больше, в фонетике, лексике и синтаксисе несколько меньше, во фразеологии еще меньше. Там, где изучение "через мозг" бессильно, должно прийти на помощь то самое, традиционное и нами же обиженное, необходимое, но отнюдь не достаточное, нахождение в среде. Однако чтобы научиться слышать и верно анализировать среду, чтобы сделать первые шаги на том этапе, когда среда пока еще предстает одним сплошным шумом, чтобы почувствовать себя уверенно среди неизведанного, - опять же, как мы надеемся, важнейшим из органов является мозг.

Снимки Раи Кацман


Файл 4 из 4
На сайт "Иврит через мозг"

Навигация по статье: Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4